КРЕДО 7-8(143-144)/ декабрь 2005г

Недавно Святейший Отец Папа Бенедикт XVI опубликовал апостольское послание «по собственному побуждению» (Motu proprio), в котором представляется более широкое использование той формы литургии Св. Мессы, которая служилась с древних веков вплоть до 1970г., согласно последнему печатному изданию блаженного Папы Иоанна XXIII в 1962 г. Эту форму литургии служили ежедневно Отцы II-го Ватиканского Собора, и в ней воспитывались и черпали духовность великие святые. Дабы и сегодняшнее поколение могло познакомиться с этим богатым наследием Церкви, получить от него духовную пользу, а также ощутить себя влитыми в живой поток многовековой литургической традиции, Папа Бенедикт XVI своим апостольским посланием объявил эту древнюю форму Римского обряда чрезвычайной формой наряду с обычной формой, которая служится с 1970 г. и нам более известна. Речь не идет в том, чтобы повернуть вспять колесо истории, но чтобы лучше знать и ценить свои корни, ибо только так можно правильно расти. Служится ли св. Месса в соответствии с обычной или чрезвычайной формой неважно, но важно, чтобы она всегда служилась и великим благоговением и благодарностью.

ОФИЦИАЛЬНО

Рукоположение в диаконы

Руслан Рахимберлинов посвятил себя Богу

Общее ликование соединило Караганду в воскресенье 5-го августа, когда в кафедральном соборе св. Иосифа в Майкудуке в Караганде собрались верующие карагандинских приходов, чтобы разделить радость с Русланом Рахимберлиновым в день его диаконского рукоположения.

Рукоположение совершил архиепископ Ян Павел Ленга, предстоявший богослужению. Ему сослужили епископ-помощник Атаназиус Шнайдер, декан о. Кшиштоф Эрдзик и другие священники карагандинской епархии. Архиепископ в своей проповеди развивал мысль о любви к горнему, подчеркивая различие «между духовным и телесным. Последнее, как кажется, наиболее ценится современным миром. Но душа важнее тела, и радует, что Руслан возлюбил горнее. В Боге никто ничего не теряет, это неземное богатство остается навсегда...». Хотя перед Мессой Руслан говорил, что у него «ватные ноги», но церемония прошла благоговейно и торжественно.

Обряд рукоположения в диаконы состоит из нескольких этапов. Сначала кандидат выражает желание полного посвящения Богу, включая принятие целибата. Затем, после литании ко всем святым, епископ возлагает руки на кандидата и произносит особую молитву. Потом кандидат получает диаконское литургическое облачение и Евангелие, которое с этого момента должен провозглашать. Диаконскую столу Руслану сшили своими руками сестры-кармелитки из карагандинского монастыря.

На Мессе также присутствовали родители, братья и сестра Руслана. Его мать после обряда сказала: «Он родился здесь в Майкудуке, и здесь же в Майкудуке я отдаю его Богу». Новорукоположенный диакон является бывшим прихожанином прихода Марии - Царицы Церкви.

Руслан - третий диакон, воспитанный в карагандинской высшей духовной семинарии «Мария - Матерь Церкви». Диаконат - это первая ступень священства. Руслана ожидает более близкое служение у алтаря. Он сможет раздавать св. причастие, совершать крещение, представлять Церковь при совершении таинства брака, вести литургию слова, одним словом, еще полнее служить в Церкви. И он же сделал это сразу после литургии, когда после торжественного обеда он отправился вместе с молодежью карагандинcкой епархии на недельку духовного отдыха в Каркаралинск. Когда после Мессы молодежь не хотела его отпускать, расспрашивая о его чувствах, он отвечал: «Всю неделю буду рассказывать об этом».

_____________________

Именно в недельку отдыха мы решили задать Руслану несколько вопросов:

- Расскажи для начала немного о себе.

- Я родился 26 февраля 1983 г. в 8 часов вечера в Майкудуке. Но первые пять лет своей жизни я провел не в Караганде, а в п. Новостройка с дедом, который, говорят, очень меня любил: наверное, потому что я был первымвнуком. Хотя сам я его не помню. Потом мы переехали с родителя в город. Как обычный ребенок, ходил в садик «Елочка», в здании которого, кстати, сейчас расположен Кармель. Потом поступил в школу… В общем, все как обычно.

- А когда тебя впервые посетила мысль посвятить себя Богу?

- Можно было бы многое рассказать. Но я постараюсь коротко описать то, что послужило для меня первым толчком на этом пути. А все началось с того, что, когда мне было 12-13 лет (тогда я был обыкновенным мальчиком, как и все вокруг), мы с друзьями впервые пришли в церковь у нас в Михайловке просто, чтобы познакомиться с девушками. Потом я постепенно стал посещать храм и там познакомился с приходской молодежью. Мы встречались, слушали катехизис. И как-то раз, помню, один парень из нашей группы поднял разговор на тему о священстве. Он в будущем хотел поступить в конгрегацию мариинцев. Но мне запомнился первый вопрос, который он задал: «Не хотел бы и ты быть священником?» Что-то они сами во мне со стороны заметили. До этого вопроса я ни разу не задумывался об этом. Я, конечно, читал о различных святых священниках. Особенно мне импонировал дон Боско, я и сейчас очень чту его. Это симпатичный святой. Но я не задумывался над тем, что он священник. Меня больше притягивала в нем его доброта, особенно к молодежи. Но после этого вопроса моего друга что-то запало мне в сердце...

Я прибежал домой и спросил свою маму: «Что ты сказала бы, если бы я стал священником»? Она отреагировала на это спокойно. Наверное, потому, что не знала, о чем идет речь. Она – православная, и имела представление лишь о жизни православного священника, батюшки. А во мне начался внутренний поиск. Я спрашивал себя, разговаривал с сестрой-монахиней – моей духовной матерью, которая и сейчас поддерживает меня своей молитвой и добрым словом.

Потом я познакомился с бывшим ректором семинарии о. Иоганном Траем, который приезжал к нам в Михайловку и проводил богослужения для молодежи. Сестра посоветовала мне поговорить на эту тему с этим священником. Он тоже, наверное, что-то заметил, потому что часто приглашал меня в семинарию просто придти посмотреть на жизнь семинаристов. И в этих ребятах меня что-то притягивало: мне хотелось быть таким, как они. Постепенно я пришел к тому дню, когда сказал о. Иоганну, что хочу поступить в семинарию. Отец посоветовал мне сначала закончить училище, в котором мне оставалось учиться еще год. Но после разговора с с. Моникой мы решили, что не стоит ждать. Я помню тот день, когда после очередной беседы с ректором он сказал мне: «Собирай документы и приходи в сентябре». Переполненный радостью, я вернулся домой, мигом влетел к себе на третий этаж и, войдя в квартиру, сказал: «Мама, я поступаю в семинарию!» А мама с какой-то ноткой сожаления ответила: «Ну, все, забирают тебя!»

- Как твои родные отреагировали на это известие?

- Мой отец – казах и крестился лишь в прошлом году. Говорят, что его отец, мой дед, был очень набожным мусульманином, регулярно читал намаз и Коран. Но мой отец никогда не практиковал ислам; я не мог бы даже сказать, что он вообще был когда-то мусульманином. Он верующий человек, но не относит себя ни к какому конкретному вероисповеданию.

Впрочем, и моя мама тоже редко бывает в церкви: только по праздникам, и то не всегда. Хотя в последнее время она стала часто бывать в греко-католическом храме. Но когда я решил поступить в семинарию, она уже понимала, что быть священником – это большая ответственность, что в семинарии есть какие-то правила, что есть обет безбрачия. С. Моника мне потом рассказывала, что мама приходила к ней и со слезами на глазах жаловалась на то, что у нее забирают сына. Потом она как-то успокоилась, утешаясь тем, что у нее есть еще два сына. Лишь иногда она так ненавязчиво намекала, что, может быть, я еще мог изменить свое решение. А со стороны отца и прочих членов семьи я никогда не встречал особых препятствий.

- А кем ты хотел стать до того, как тебе пришла мысль о священстве?

- С самого начала своего христианского пути я хотел стать святым. Правда, сейчас, спустя годы семинарии, после многих проблем и трудностей, учебы, размышлений и молитвы я понимаю, что тогда я понимал святость не совсем верно. По сути, я хотел стать не святым, а «святошей». Я различаю эти два понятия. Сегодня я стараюсь стремиться к святости посредством простых человеческих качеств: доброты, смелости, мужества, добродетели… И прошу Бога, чтобы Он Сам сделал меня тем, кем хочет видеть.

- Ты мог бы рассказать о каком-нибудь самом запоминающемся эпизоде из твоей жизни в семинарии?

- Слава Богу, что у меня было много таких прекрасных моментов, которые запомнились на всю жизнь. Самый яркий из них, это, конечно же, то мгновение, когда мне сообщили о дате моего диаконского рукоположения. У меня тогда просто дух захватило. Знаете, так бывает, когда вы на машине быстро неожиданно съезжаете по крутому склону вниз. Это было ощущение такого восторга. Ну, и еще, я хорошо помню тот день, когда я получил из рук епископа сутану. Глубокий отпечаток в моем сердце оставил и тот момент, когда я впервые прикоснулся руками к Божьему Телу, раздавая причастие как аколит.

- А было ли что-то особенное в самом обряде рукоположения в диаконы?

- На меня особенно глубокое впечатление произвели три момента. Первый, когда я вложил свои ладони в ладони епископа, обещая ему послушание. Потом была сама молитва рукоположения. Ну и еще один момент, это когда я лежал на ковре во время литании ко всем святым. Хотя лежать было трудно, меня переполняло чувство восхищения тем, что, наконец, наступил тот день, когда я стал диаконом.

- А бывали такие моменты, когда тебе хотелось все бросить и отказаться от мысли о священстве?

- Да, за время моей учебы в семинарии у меня было два так называемых кризиса. Но сейчас я вижу, что они послужили мне во благо, чему-то меня научили, помогли взглянуть на вещи зрело, разумно или, лучше сказать, благоразумно.

- В храмах мы видим много молодых людей, которым еще предстоит сделать свой жизненный выбор. Чтобы ты как новорукоположенный дьякон мог им посоветовать? Что ты считаешь самым важным для юноши или девушки в этот период?

- Трудно так сразу ответить. Я отвечу так, как подсказывает мне сердце. Я мог бы посоветовать… Даже не то, чтобы посоветовать, а скорее дать личное свидетельство. Я тоже в жизни часто сомневался, тоже боялся открыться Богу и позволить Ему руководить своей жизнью. И всегда в такие моменты я вспоминал слова Иоанна Павла II: «Не бойтесь открыть двери Христу!» Это слово «не бойтесь» часто встречается в Библии. И мне хотелось бы призвать всех молодых людей не бояться принять Христа как своего Учителя, особенно, как своего близкого Друга, хотя и невидимого, но всегда присутствующего рядом.

- Есть что-то в жизни Церкви в Казахстане, что ты хотел бы изменить, чего, может быть, недостает верующим Казахстана?

- При взгляде со стороны, как молодой человек, я могу сказать, что не хватает, наверное, какого-то такого явного свидетельства, особенно, свидетельства молодежи. Я не имею ввиду какие-то публичные акции, которые устраивают некоторые христианские деноминации. Мне кажется, казахстанский народ с некоторым холодком воспринимает подобные мероприятия. Здесь лучше скажет свидетельство жизни – тихое, но меткое, благоразумное.

МХ

________________________________

Апостольское послание по собственному побуждению Папы Бенедикта XVI.

Верховные понтифики издревле непрестанно заботились о том, чтобы Церковь Христова воздавала достойное почитание божественному величию «во хвалу и славу имени Его» и «ради блага всей Церкви Его святой».

Как было с незапамятных времен, так и в будущем следует соблюдать принцип, «согласно которому каждая поместная Церковь должна жить в согласии с вселенской Церковью не только в том, что касается вероучения и сакраментальных знаков, но и в том, что касается почерпнутых из апостольского и непрерывного предания общепринятых обычаев, которых необходимо придерживаться не только для того, чтобы избежать заблуждений, но и для того, чтобы передать целостность веры, так как правило молитвы Церкви соответствует ее правилу веры».¹

Среди Пап, посвящавших себя этому столь необходимому попечению, выделяется имя святого Григория Великого, заботившегося о том, чтобы передать молодым народам Европы как католическое вероучение, так и сокровищницу культуры, собранную римлянами в предшествующие века. Он повелел утвердить и хранить священную литургию, как и Жертвы Мессы, так и литургию часов, в той форме, в котрой они совершались в Вечном Граде. Эта литургия служила огромной поддержкой для монахов и монахинь, подвизавшихся в соответствии с Уставом святого Бенедикта и, которые повсюду вместе с провозглашением Евангелия жизнью своей подтверждали весьма полезное изречение устава, «чтобы священной литургии ничего не предпочиталось» (гл. 43). Таким образом священная литургия по римскому обычаю оплодотворяла не только веру и благочестие, но и культуру многих народов. Факт, что латинская литургия в различных ее формах во все времена христианской эры питала духовную жизнь многих святых, поддерживала столькие народы в религиозной добро родетели и оплодотворяла их благочестие.

Чтобы священная литургия действенно исполняла эту задачу, ее веками окружали особой заботой многие прочие римские понтифики. Среди них важное место принадлежит святому Пию V, который, горя огромным пастырским рвением и поощряемый Тридентским собором, обновил все богослужебное правило Церкви и повелел издать исправленные и «обновленные в соответствии с правилом отцов» литургические книги и предоставил их в пользование латинской Церкви.

Среди литургический книг надлежит выделить «Римский миссал», зародившийся в римском Граде и с течением последующих веков постепенно принявший форму, имевшую большое сходство с той, которая была в употреблении у непосредственно предшествующих нам поколений.

«Во все последующие века римские понтифики преследовали одну цель, когда приводили литругию в соответствие с временем, утверждая литургические обряды и книги, а затем, в начале нашей современной эпохи, предприняли более обширное обновление».² Так поступали Наши предшественники Климент VIII, Урбан VIII, святой Пий Х³, Бенедикт XV, Пий ХII и блаженный Иоанн ХХIII.

В недавние же времена II Ватиканский собор выразил желание, чтобы должное уважение и почтение к божественному культу было обновлено и приведено в соответствие с потребностями нашей эпохи. Движимый данным стремлением, Наш предшественник верховный понтифик Павел VI одобрил в 1970 г. восстановленные и частично обновленные литургические книги латинской Церкви, которые повсюду были переведены на множество национальных языков и с радостью приняты как епископами, так священниками и верными. Иоанн Павел II утвердил третье типическое издание Римского миссала. Так римские понтифики трудились ради того, чтобы «этот литургический “чертог”… вновь во всем своем сияющем достоинстве и соразмерности» предстал перед нами.⁴

Но в ряде регионов не малое число верных сохранило и сохраняет столь сильную любовь и привязанность к прежним литургическим формам, наложившим глубокий отпечаток на их культуру и духовность, что верховный понтифик Иоанн Павел II, движимый пастырским попечением об этих верных, в 1984 году особым индультом под названием «Quattuor abhinc annos», подготовленным Конгрегацией божественного культа, позволил использовать Римский миссал, изданный Иоанном ХХIII в 1962 году. А в 1988 году все тот же Иоанн Павел II в апостольском послании по собственному побуждению «Ecclesia Dei» призвал епископов с широтой и великодушием предоставлять подобную возможность во благо всех верных, о том просящих.

По настоятельным просьбам упомянутых верных, серьезно обдуманным еще Нашим предшественником Иоанном Павлом II, выслушав на консистории от 23 марта 2006 года мнение отцов-кардиналов, все зрело взвесив, призвав Духа Святого и положившись на помощь Божью, Мы настоящим апостольским посланием постановляем следующее:

Ст. 1. Опубликованный Павлом VI Римский миссал является обычным выражением «правила молитвы» Католической Церкви латинского обряда. Римский же миссал, опубликованный святым Пием V и переизданный Иоанном ХХIII, должен рассматриваться как чрезвычайное выражение «правила молитвы» Церкви и окружаться надлежащим почтением в виду его достославного и давнего использования. Вышеназванные выражения «правила молитвы» Церкви не вносят ни малейшего разделения в «правило веры» Церкви, будучи двумя формами употребления римского обряда.

Соответственно Жертву Мессы по типическому изданию Римского миссала, опубликованному блаженным Иоанном ХХIII в 1962 году и никогда не отмененному, следует служить как чрезвычайную форму литургии Церкви. Условия же использования упомянутого миссала, установленные предшествовавшими документами «Quattuor abhinc annos» и «Ecclesia Dei», замещаются следующими:

Ст. 2. При совершении Месс без народа любой католический священник латинского обряда, будь то епархиальный или монашествующий, может пользоваться как «Римским миссалом», изданным в 1962 году блаженным Папой Иоанном ХХIII, так и Римским миссалом, опубликованным верховным понтификом Павлом VI в 1970 году, и причем в любой день, за исключением Священного триденствия. Для служения по тому или иному миссалу священник не нуждается ни в позволении Апостольского престола, ни собственного ординария.

Ст. 3. Общинам посвященной или обществ апостольской жизни будь то понтификального или епархиального права при соответствующем желании позволяется во время монастырских или «общинных» служений совершать в своих часовнях святую Мессу по «Римскому миссалу» от 1962 года. Если какая-либо отдельная община или весь орден либо общество в целом желает совершать подобные богослужения часто, в основном или постоянно, право на принятие решения по этому вопросу оставляется за высшими настоятелями в соответствии нормам права и собственным законам и уставам.

Ст. 4. К участию в служениях святой Мессы, оговоренных в ст. 2, при соблюдении права могут быть также допущены просящие о том по своему побуждению верные.

Ст. 5. §1. В тех приходах, в которых имеется стабильная группа верных, приверженцев прежней литургической традиции, настоятелю следует с охотой принимать их просьбы о служении святой Мессы по обряду Римского миссала от 1962 года. Ему надлежит позаботиться о том, чтобы благо этих верных гармонично согласовывалось с обычным пастырским попечением о приходе под управлением епископа в соответствии с нормой 392 канона, избегая разногласий и оберегая единство всей Церкви.

§2. Богослужение по миссалу блаженного Иоанна XXIII может иметь место в будние дни; по воскресениям же и в праздники также может совершаться одно служение подобного рода.

§3. Настоятелю также следует позволять просящим об этом верным и священникам служения в упомянутой чрезвычайной форме в особых случаях, таких как бракосочетания, погребения или богослужения, связанные, например, с паломничествами или иными чрезвычайными обстоятельствами.

§4. Пользующиеся миссалом блаженного Иоанна XXIII священники должны обладать для этого соответствующими способностями и не иметь правовых препятствий.

§5. В церквах, не являющихся ни приходскими, ни монастырскими, право предоставления вышеупомянутого позволения принадлежит управителю храма («rector ecclesiae»).

Ст. 6. При совершении Месс с народом по Миссалу блаженного Иоанна XXIII чтения могут читаться и на национальном языке с использованием одобренных Апостольским престолом изданий.

Ст. 7. Если какая-либо группа верных-мирян, упомянутых в ст. 5 §1, не получит просимого от настоятеля, им следует поставить в известность епархиального епископа. Епископу настоятельно рекомендуется прислушаться к их пожеланиям. Если он не в состоянии обеспечить совершение подобного богослужения, дело должно быть направлено на рассмотрение Папской комиссии «Ecclesia Dei».

Ст. 8. Епископ, желающий удовлетворить подобные просьбы верных Христовых мирян, но сталкивающийся с различного рода препятствиями, может передать дело на рассмотрение Папской комиссии «Ecclesia Dei», которая даст ему соответствующие рекомендации и окажет помощь.

Ст. 9. §1. Кроме того, настоятель, все тщательно взвесив, может также позволить использование более древнего «Требника» при совершении таинств крещения, бракосочетания, покаяния и елеопомазания больных, когда это подсказывается заботой о благе душ.

§2. Ординариям же предоставляется право совершать таинство миропомазания с использованием древенего Римского понтификала, когда это подсказывается заботой о благе душ.

§3. Рукоположенным клирикам дозволяется пользоваться Римским часословом, опубликованным в 1962 году блаженным Иоанном XXIII.

Ст. 10. Поместному ординарию, если он сочтет это целесообразным, дозволяется учредить персональный приход в соответствии с нормой канона 518 для служений по более древней форме римского обряда либо назначить капеллана или отвественного священника в соответствии с правом.

Ст. 11. Папская комиссия «Ecclesia Dei», учрежденная в 1988 году Иоанном Павлом II,⁵ и впредь исполняет свои функции.

Ее форма, обязанности и соответствующие нормы устанавливаются соизволением Римского понтифика.

Ст. 12. Та же комиссия, помимо уже имеющихся у нее полномочий, наделяется властью Святого престола в том, что касается надзора за соблюдением и применением данных распоряжений.

Все, постановленное Нами в настоящем апостольском послании по собственному побуждению, повелеваем соблюдать как имеющее постоянную законную силу, начиная со дня 14 сентября сего года, т.е. праздника Воздвижения святого Креста Господня, при этом упраздняется все, что противоречит данному посланию.

Дано в Риме, у святого Петра, 7 дня месяца июля 2007 года Господня, в третий год Нашего понтификата.

Папа Бенедикт XVI

перевод с латинского Армана Нурланова

1 «Institutio generalis Missalis romani», 3 изд., 2002 г., 397. ; 2 Папа Иоанн Павел II, апостольское послание «Vicesimus quintus annus» (4 декабря 1988 г.), 3: AAS 81(1989 г.), 899. ; 3 там же. ; 4 Папа Пий Х, апостольское послание по собственному побуждению «Abhinc duos annos» (23 октября 1913 г.): AAS 5 (1913 г.), 449-450; ср. Иоанн Павел II, апостольское послание «Vicesimus quintus annus» (4 декабря 1988 г.), 3: AAS 81 (1989 г.), 899; 5 ср. Папа Иоанн Павел II, апостольское послание по собственному побуждению «Ecclesia Dei» (4 июля 1988 г.), 6: AAS 80(1988 г.), 1498.

_____________

Сопроводительное письмо Папы Бенедикта XVI

епископам всего мира к апостольскому посланию по собственному побуждению «Summorum pontificum»

Возлюбленные братья в епископстве!

С огромным доверием и надеждой передаю в ваши пастырские руки текст нового апостольского послания по собственному побуждению об использовании римской литургии, предшествовавшей реформе 1970 г. Этот документ – плод долгих размышлений, множества консультаций и молитвы.

Сообщения и суждения, порожденные недостаточной осведомленностью, привели к немалому замешательству. Последовали прямо противоположные друг другу реакции от радостного одобрения до сурового сопротивления. Причем, само содержание моего замысла, в действительности, не было еще известно.

Упомянутый документ непосредственно вызвал два опасения, на которые мне хотелось бы ниже ответить немного подробнее.

Во-первых, существует опасение, что вышеназванный документ может поколебать авторитет II Ватиканского собора и что под сомнение ставится одно из его существеннейших решений – литургическая реформа. Данное опасение необосновано. В этой связи, прежде всего, необходимо отметить, что миссал, опубликованный Павлом VI и впоследствии дважды переиздававшийся при Иоанне Павле II, естественно, остается и впредь останется обычной формой – forma ordinaria – евхаристической литургии. Последняя, предшествовавшая собору редакция «Римского миссала» («Missale Romanum»), напротив, может использоваться как чрезвычайная форма литургического служения. Нельзя рассматривать эти две версии «Римского миссала», как если бы мы говорили о «двух обрядах». Речь, скорее, идет о двойственном использовании одного и того же обряда.

Что касается использования миссала от 1962 г. как чрезвычайной формы (forma extraordinaria) литургии Мессы, мне хотелось бы обратить ваше внимание на тот факт, что этот миссал юридически никогда не был отменен и, как следствие, с принципиальной точки зрения, всегда дозволено было им пользоваться. В момент появления нового миссала не ощущалась необходимость установления особых норм возможного использования предыдущего миссала. Вероятно, предполагалось, что речь может идти о немногих частных ситуациях, которые от случая к случаю будут возникать на местах. Однако, довольно скоро оказалось, что многие сохранили сильную привязанность к привычной для них с самого детства версии римского обряда. Подобное наблюдалось, прежде всего, в тех странах, где литургическое движение привило многим людям тонкое литургическое воспитание и глубокую внутреннюю любовь к предыдущей форме литургического служения. Все мы знаем, что верность древнему миссалу стала внешней отличительной чертой движения, руководимого архиепископом Лефебром, но причины имевшего место раскола лежали все-таки глубже. Многие люди, однозначно признававшие обязательный характер II Ватиканского собора и верные Папе и епископам, все же тосковали по дорогой их сердцу форме священной литургии. При этом необходимо учитывать и тот факт, что зачастую богослужения не совершались при верном соблюдении предписаний нового миссала, но, напротив, последний воспринимался как позволение или даже повеление к творчеству, доводившему искажения литургии до невыносимых пределов. Я говорю о собственном опыте, так как сам пережил этот период со всеми его надеждами и беспорядками. И я видел, как глубоко самовольные искажения литургии ранили тех, кто был полностью укоренен в вере Церкви.

Поэтому Папа Иоанн Павел II счел своим долгом определить своим motu proprio «Ecclesia Dei» от 2 июля 1988 г. нормативные рамки использования миссала 1962 г. Данный документ, однако, не содержал подробных инструкций, а в наиболее общей форме взывал к великодушию епископов по отношению к «справедливым устремлениям» верных, просивших разрешения пользоваться предыдущей формой римского обряда. На тот момент Папа намеревался, прежде всего, помочь братству св. Пия Х вновь обрести полное единство с преемником Петровым, стараясь залечить становившуюся все болезненней рану. И хотя желаемое примирение достигнуто не было, целый ряд общин с благодарностью воспользовался предоставленной этим motu proprio возможностью. Но трудноразрешимым остался вопрос употребления миссала 1962 г. вне упомянутых групп, которым недоставало четких юридических норм, и, в первую очередь, потому, что епископы в подобных случаях зачастую опасались подвергнуть сомнению авторитет собора. Сразу же по окончании II Ватиканского собора можно было предположить, что прошения об использовании миссала от 1962 г. будут исходить только от представителей старших поколений, выросших с ним. Но со временем стало очевидным, что и юные верующие, открыв для себя эту литургическую форму, чувствуют склонность к ней и находят ее особенно подходящей для себя формой встречи с тайной святейшей Евхаристии. Так возникла потребность более точного юридического урегулирования данного вопроса, что на момент публикации motu proprio от 1988 г. невозможно было предвидеть. Предложенные мной нормы должны также избавить епископов от необходимости каждый раз заново искать ответов на различные ситуации.

Второе опасение, звучавшее в ходе дискуссий по поводу ожидавшегося motu proprio, касалось смятения и даже расколов в приходских общинах, которые может вызвать широкий доступ к использованию миссала 1962 г. Но и это опасение, как мне кажется, не имеет серьезных оснований. Использование старого миссала предполагает определенный уровень литургического воспитания и знания латинского языка. И то, и другое можно встретить не часто. Исходя уже из этих конкретных предпосылок становится ясным, что новый миссал, без сомнения, остается обычной формой римского обряда не только в виду юридического норматива, но и в виду реального положения дел в общинах верных.

Действительно, имеют место преувеличения, а порой и социальные аспекты, ненадлежащим образом влияющие на наклонности верных, привязанных к древней латинской литургической традиции. Пусть ваша любовь и осмотрительность послужит стимулом и руководством на пути совершенствования. В конце концов, две формы употребления римского обряда могут взаимно обогатить друг друга: в старый миссал могут и должны быть внесены новые святые и некоторые новые префации. Комиссия «Ecclesia Dei» в сотрудничестве с различными учреждениями, сплотившимися вокруг «более древнего обычая» («usus antiquior»), изучит практические возможности. В совершении Мессы по миссалу Павла VI сможет проявиться более ярко, нежели это до сих пор зачастую бывает, та атмосфера сакрального, которая привлекает многих в древней форме. Лучшей гарантией того, что миссал Павла VI будет объединять приходские общины и заслужит их любовь, является проникнутое глубоким благоговением служение в соответствии с предписаниями. Тогда очевидными станут духовное богатство и богословская глубина этого миссала.

Так я пришел к положительным доводам, подвигшим меня в моем нынешнем motu proprio привести положения motu proprio от 1988 года в соответствие с требованиями нашего времени. Речь идет о достижении внутреннего примирения в лоне Церкви. При взгляде на прошлое, на разделения, столетиями разрывавшие тело Христово, складывается впечатление, что в критические моменты, когда раскол только лишь зарождался, руководители Церкви не достаточно делали для сохранения или достижения примирения и единства; создается ощущение, что упущения внутри Церкви в какой-то мере виновны в том, что эти разделения смогли утвердиться. Уроки прошлого обязывают нас сегодня прикладывать все свои усилия к тому, чтобы каждый поистине желающий единства смог и впредь пребывать в нем или же вновь обрести его. Мне приходит на мысль отрывок из 2 послания к Коринфянам, где Павел пишет: «Уста наши отверсты к вам, Коринфяне, сердце наше расширено. Вам не тесно в нас; но в сердцах ваших тесно. В равное возмездие… распространитесь и вы!» (2 Кор 6, 11-13). Конечно же, Павел произносит эти слова в ином контексте, но его призыв может и должен коснуться и нас, и именно в данном вопросе. Распахнем же радушно наши сердца и впустим все то, чему есть место в самой нашей вере.

Нет никакого противоречия между двумя изданиями «Римского миссала». В истории литургии были рост и развитие, но не было никогда разрывов. Священное для предыдущих поколений остается священным и великим и для нас и не может быть вдруг абсолютно запрещено и тем более признано вредным. Сохранение тех богатств, что были накоплены в вере и молитве Церкви, и отведение им надлежащего места несет с собой благо для всех нас. Конечно же, ради переживания полного единства Церкви священники принадлежашие к общинам древнего обряда, не могут принципиально исключать служение по новым книгам. Тотальное исключение нового обряда не согласуется с признанием его ценности и святости.

В заключение, возлюбленные братья, мне особенно хотелось бы подчеркнуть, что новые нормы ни в коей мере не ограничивают ваш авторитет и ответственность ни в области литургии, ни в области пастырского окормления ваших верных. Ведь каждый епископ является блюстителем литургии в своей епархии (ср. «Sacrosanctum concilium», п. 22: «Упорядочение богослужения зависит исключительно от авторитета Церкви, который принадлежит Апостольскому престолу и, по норме канонического права, епископу»).

Авторитет епископа, таким образом, нисколько не принижается, поскольку, в любом случае, он и впредь должен следить за тем, чтобы все проходило в мире и спокойствии. Если возникнет какая-либо проблема, которую настоятель не в состоянии будет разрешить самостоятельно, поместный ординарий всегда сможет вмешаться, поступая при этом, однако, в полном соответствии с предписаниями новых норм настоящего motu proprio.

Кроме того, я прошу вас, возлюбленные браться, спустя три года после вступления в силу настоящего motu proprio написать для Святого Престола отчет о вашем личном опыте. Если действительно возникнуть серьезные трудности, будем искать пути их разрешения.

Возлюбленные братья, с благодарностью и доверием вверяю вашим пастырским сердцам эти страницы и нормы motu proprio. Нам всегда следует помнить слова апостола Павла, обращенные к Эфеским пресвитерам: «Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею» (Деян 20, 28).

Препоручаю могущественному заступничеству Марии, Матери Церкви, новые нормы и от всего сердца даю свое апостольское благословение Вам, возлюбленные собраться, настоятелям в Ваших епархиях и всем трудящимся вместе с Вами священникам, равно как и всем Вашим верным.

Дано у св. Петра 7 июля 2007 г.

Папа Бенедикт XVI

______________

Две формы одного обряда

Епископ Базельский Курт Кох,

президент Конференции Катол. Епископов Швейцарии, о motu proprio Папы Бенедикта XVI: богословско-литургическое введение к новому документу

1. Обычная и чрезвычайная формы

Содержание предложенного нам как «motu proprio» апостольского послания Папы Бенедикта XVI о предоставлении более широких возможностей использования римской литургии в той форме, в которой она существовала до литургической реформы II Ватиканского собора, т.е. «Римский миссал», опубликованного папой Иоанном XXIII в 1962 г., стало предметом серьезных дискуссий еще до выхода в свет самого документа. Реакция колебалась при этом от благодарного одобрения до резкого непризнания, и при этом часто высказывались достойные внимания опасения.

На данный момент послание уже обнародовано вместе с личным письмом Папы всем епископам, в котором он раскрывает причины, подвигшие его к написанию motu proprio, и, прежде всего, отвечает на два наиболее часто звучавшие опасения: во-первых, новые положения ставят под сомнение авторитет II Ватиканского собора и, во-вторых, могут привести к беспорядкам и напряженности в приходах.

Как ключ к толкованию нового motu proprio при этом берется противопоставление пособорной формы римского обряда, отраженной в миссале 1970 г. издания и обозначенной Папой как «обычная форма», дореформенной форме литургии, совершавшейся по «Римскому миссалу» 1962 г. и названной «чрезвычайной формой».

Но ведь обе вышеназванные формы - это не просто два различных обряда. Речь, скорее, идет, как подчеркивает в своем сопроводительном письме сам Папа, о «двойственном использовании одного и того же обряда».

Лишь исходя из этого коренного различия, с одной стороны, и сохраняющегося единства римского обряда, с другой, можно понять основные идеи motu proprio. Чтобы уточнить этот тезис, необходимо, конечно же, рассмотреть течение мысли папского документа на фоне историко-литургического развития и богословского размышления.

2. Новый миссал или пересмотр традиционного?

Что подвигло Папу Бенедикта XVI на написание motu proprio? Во-первых, он, без сомнения, желал пойти навстречу тем католикам, которые видят в восходящем к Тридентскому собору и ревизированном Папой Иоанном XXIII в 1962 г. обряде адекватное выражение веры Церкви и своего собственного благочестия.

Столь же осознанно он делает своим документом еще один шаг на далеко не легком пути преодоления вот уже почти 20-летней схизмы архиепископа Лефебра и его последователей. Так как ни один христианин не может с чистой совестью радоваться разрывающим Церковь раздорам, какими бы причинами они ни порождались, мы должны по всей справедливости вменить Папе в заслугу это послание.

Понтифик в своем сопроводительном письме недвусмысленно замечает, что в критические моменты истории, когда зарождались расколы, руководители Церкви не сделали всего от них зависящего для примирения и сохранения единства, и приходит к следующему выводу: «Уроки прошлого обязывают нас сегодня прикладывать все свои усилия к тому, чтобы каждый поистине желающий единства смог и впредь пребывать в нем или же вновь обрести его».

Однако этот шаг навстречу был вызван не только одними лишь прагматическими или церковно-дипломатическими соображениями. Толчком к нему послужили глубокие богословские размышления. Папа Бенедикт XVI убежден, что Церковь вместе с римской литургией, прошедшей многовековой путь развития и запечатленной в миссале от 1962 г., получила в наследие литургическое богатство, которое не должно быть утрачено, но сохранено и для будущего Католической Церкви. Ведь в истории литургии можно наблюдать рост, развитие и прогресс, но никогда – разрывы.

Еще в своих мемуарах, опубликованных Папой в бытность его префектом Конгрегации по делам вероучения, он споминает о своем смущении «в связи с запретом старой Мессы», так как ничего подобного «никогда не случалось во всей истории литургии»¹.

Из-за такого запрета у многих создалось впечатление, как если бы в этом не было ничего необычного для жизни Церкви: как некогда в завершение Тридентского собора в 1570 г. был утвержден новый миссал Папы Пия V, так и теперь, спустя четыре столетия, новый Папа может предложить и предписать новый миссал.

Но история учит нас чему-то совершенно иному: Папа Пий V никогда не создавал нового миссала, но просто поручил обработать прежний «Римский миссал», что естественно для живого хода истории. Так что Папа вполне последовательно приходит к выводу, что «миссала Пия V, якобы им созданного, не существует. Есть лишь его обработка как один из этапов долгого процесса развития»².

И именно подобное понимание истории литургии не как череды разрывов, но как единого процесса развития, созревания и очищения, в котором, однако, никогда не угасает постоянное тождество и преемство, побудило Папу Бенедикта ослабить пособорный запрет на использование прежнего «Римского миссала», чтобы его наследие не осталось единственно в прошлом, но было доступно и будущему.

3. Богословие и феноменология литургии.

И все же не может быть никакого сомнения в том, что литургическая реформа после II Ватиканского собора у немалого числа верных, душепопечителей и богословов создала впечатление не очередного этапа процесса развития, а разрыва. Возможно, так произошло, прежде всего, потому, что соборная литургическая конституция «Sacrosanctum concilium» в начале реформы воспринималась скорее не в ее богословском и литургико-нормативном аспекте, а в большей степени в ее феноменологии литургии.

Как следствие, при предприятии соборной литургической реформы существеннейшим казалось то, что литургия будет совершаться на национальном языке и лицом к народу, что расширится поле для творческого вдохновения и что миряне смогут исполнять определенные литургические служения в силу своего крещения и миропомазания.

То, что главным образом именно эти непосредственно ощутимые элементы обновленной литургии запечатлелись в умах среднестатистических католиков, не подлежит никакому сомнению и, в общем, понятно. И все же нельзя забывать, что речь идет об элементах, не отражающих подлинной сущности соборной литургической реформы, а некоторые из них даже ни разу не упомянуты собором.³ И необходимо иметь это в виду, чтобы увидеть в истинном свете тезисы папского motu proprio.

В первую очередь стоит отметить, что собор, ставя задачу переработки существовавших на тот момент литургических книг, определил основополагающие литургические нормы, которые должны соблюдаться при пользовании любыми богослужебными книгами.

Кроме того, что касается литургического языка, II Ватиканский собор не отказался от латыни, а, напротив, подчеркнул, что до появления иных предписаний в римском обряде должен и впредь употребляться латинский язык.⁴

Итак, очевидно, что собор не высказывался безоговорочно за переход на национальные языки. Речь, скорее, шла о некоторой ограниченной аккультурации римской литургии ради сохранения ее сущностного единства и поддержания сосуществования традиционного латинского богослужебного языка и литургии на национальных языках. Именно по этой причине в ходе реформы все литургические книги были сначала составлены на латинском языке, а уже затем переведены на национальные языки.

То же можно сказать и о позиции священника при совершении св. Мессы, о которой ни слова не сказано в документах II Ватиканского собора. И хотя еще в ходе собора Конгрегация божественного культа вместе с литургическим советом в наставлении «Inter oecumenicis» от 1964 г. разрешает служить лицом к народу, она ни в коей мере не предписывает этого.

Примерно так же необходимо понимать и положение из «Общего наставления» к «Римскому миссалу» от 1969 г., согласно которому алтарь должен отстоять от стены, «чтобы можно было беспрепятственно его обходить и на нем совершать Мессу лицом к народу».⁵ В новом издании от 2002 г. уточняется, что алтарь должен быть расположен подобным образом, «если это только возможно». И опять-таки, это дополнение также всего лишь рекомендация, а не обязывающее распоряжение.

Тот факт, что в церковной истории, в том числе и на II Ватиканском соборе, вопрос о позиции служителя при совершении святой Мессы не играл существенной роли, объясняется тем, что традиционным направлением молитвы христиан с самого зарождения Церкви всегда был восток, «oriens». Как иудеи молятся лицом к Иерусалиму, а мусульмане – к Мекке, так христиане молятся лицом ко Христу воскресшему как к восходящему солнцу. Лучшим примером тому служит римская базилика св. Петра, которая при строительстве была из практических соображений сориентирована на запад, и потому св. Месса как сегодня, так и в прошлом совершалась лицом на восток, т.е., в данном случае, лицом к народу.

Итак, «востокование», а именно таков буквальный смысл слова «ориент-ирование», является направлением служения Церкви.⁶ Наиболее ярко в древней Церкви это проявлялось при совершении Евхаристии: по завершении литургии слова, проходившей у епископского престола, все собрание переходило к алтарю, где звучал призыв: «Conversi ad Dominum!», т.е. «Обратитесь ко Господу!», что в данном случае буквально означало следующее: «Смотрите все вместе на восток и созерцайте подлинную зарю человеческой истории, занявшуюся вместе с пришествием Иисуса Христа».

Что касается места мирян в богослужении, II Ватиканский собор действительно говорил о полном и деятельном участии верующих в литургии. Но под «полным и деятельным участием» («plena et actuosa participatio») не подразумевалось, прежде всего, введение особых служений мирян, но внутреннее вовлечение верующих посредством медитативного углубления и молитвы, т.е. то наиважнейшее, что и придает подлинный смысл всем внешним литургическим функциям. Ведь собор недвусмысленно исходил из убеждения, что степень понятности литургии и деятельного и общинного участия в ней народа Божьего зависит от степени выраженности святыни, а никак не наоборот.

Поэтому цель реформирования литургических книг и обрядов состояла в том, «чтобы они яснее выражали святыню, которую они знаменуют, и чтобы христианский народ мог без труда понять ее, поскольку это возможно, и принимать полное, деятельное и совместное участие в совершении богослужения».⁷ Желаемое собором «деятельное участие» («actuosa participatio») однозначно подчинено, таким образом, мистагогической выраженности святыни и должна пониматься с этой точки зрения.

4. Повод для двустороннего испытания совести

Использование национальных языков в литургии, положение священнослужителя «лицом к народу» («versus populum») и ударение на «деятельное участие» народа Божьего - это, конечно же, наиболее очевидные изменения, введенные соборной литургической реформой. Но они, скорее, касаются внешней формы литургии, чем ее внутренней сути, на которую хотел указать II Ватиканский собор. И потому возникает вопрос, как так случилось, что эти элементы стали восприниматься как то самое новое слово, которое и хотели сказать отцы собора?

Причины лежат намного глубже, чем может показаться, прислушиваясь к зачастую поверхностным реакциям на motu proprio Папы Бенедикта, зазвучавшим еще до выхода в свет документа. Эти глубинные причины становятся очевидными, если критически проанализировать главные возражения.

а) Непослушание II Ватиканскому собору?

Первое возражение, выдвигаемое против сохранения и возвращения традиционной формы литургического служения, усматривает в этом непослушание или даже измену II Ватиканскому собору. И действительно, например, в случае Священнического братства св. Пия неприятие литургической реформы II Ватиканского собора неразрывно связано с неприятием и иных важных идей собора, таких как экуменическое движение, декрет о свободе вероисповедания и вообще принятые собором новые принципы отношения Церкви к современному миру. Поэтому генеральный настоятель братства уже в этом году позволил себе написать: «Экуменизм и свобода вероисповедания поныне остаются теми важными точками преткновения, в которых мы не можем придти к согласию».

Подобная позиция, разумеется, неприемлема для верного собору католика. Но motu proprio адресовано тем католикам, которые, признавая авторитет II Ватиканского собора и сохраняя единство с Папой и епископами, желали бы совершать литургию по «Римскому миссалу» от 1962 г. Кроме того, нельзя умолчать и о том, что люди, обвиняющие членов братства св. Пия и вообще всех приверженцев традиционного обряда в непослушании собору, сами со своей стороны допускают неменьшее непослушание, пусть даже и в другом направлении. Представители этого лагеря под предлогом поддержки литургической реформы связывают с ней немалое число постулатов и взглядов, к собору не имеющих отношения. Так повсеместно происходит тогда, когда II Ватиканский собор воспринимается уже не как точка опоры в богословских и пастырских трудах, а как отправная точка для самостоятельного дописывания пресловутого «духа собора», так что собор становится чем-то вроде взлетной полосы, с которой можно взмыть в воздух для свободного полета.

Подобное выборочное прочтение II Ватиканского собора можно встретить довольно часто. Пастырский богослов Губерт Виндиш довольно точно по этому поводу подмечает: «Нередко приходится констатировать, что собор используется как легитимирующее убежище для чьих-то личных пастырских воззрений без каких-либо достаточных на то оснований. Текст собора, как, между прочим, зачастую и Библия, превратился в своего рода каменоломню, где добываются материалы для собственных душепопечительских концепций. Как при повседневных закупках, здесь со стеллажей вероучения выбирается то, что по душе покупателю».⁸

Чем, например, католические богословы, признающие лишь вторую главу «О народе Божьем», и ту лишь частично, отличаются от членов Священнического братства св. Пия, принимающих лишь третью главу «О иерархическом устройстве Церкви»? Здесь можно вспомнить одну старую мудрость: «Противоположности соприкасаются и борются».

Вместо взаимного нелицеприятного обмена упреками в выборочном принятии II Ватиканского собора обеим сторонам скорее следовало заняться испытанием собственной совести на предмет верной оценки значения решений собора для нынешнего положения Церкви. И новое motu proprio – чрезвычайно удобный случай для этого.

б) Покушение на единство Церкви?

Другое важное возражение против сохранения и возвращения традиционного литургического обряда состоит в том, что подобное положение повредит единству Церкви и может привести к расколам. Эту опасность, действительно, нельзя недооценивать.

Но, с другой стороны, церковная история показывает, что эту угрозу не стоит считать неизбежной. Церковь знала одновременно несколько форм латинского обряда, таких как амвросиево или толедское богослужение, не говоря уже об огромном разнообразии, которое в древности сформировалось вокруг трех центров кристаллизации литургической традиции - Рима, Александрии и Антиохии, - к которым вскоре присоединились Никея и Византия.

Различные монашеские общины, такие, например, как доминиканцы, поддерживали собственные обряды, заметно отличавшиеся от римского. Тот же Папа Пий V на Тридентском соборе отмечал, что переработанный «Missale romanum» должен употребляться везде, где не существует иных форм литургии, обладающих, по крайне мере, двухвековой историей. Там, где таковые имелись, позволялось остаться при прежней литургии, так как они в силу своей древности признавались католическими.⁹

Папа Пий V поступал так же, как теперь поступает Папа Бенедикт XVI. Он всеми силами поддерживал богатство богослужебных традиций и был противником того литургического однообразия, стремление к которому ему сегодня приписывают.

С другой стороны, порой бывает и так, что многообразие литургических традиций становится почвой для некоторых негативных явлений, однако в этом виновато скорее не само многообразие признанных Церковью форм, а самодовольное бахвальство собственным оформлением литургии.

Открытая литургической реформой II Ватиканского собора возможность творческого оформления литургии в последующие десятилетия стала пониматься скорее количественно, нежели качественно, что сегодня в этой связи многие считают необходимым говорить об угрозе ослабления или даже разрушения единства Церкви. Если, например, внимательно вслушаться в широкораспространенные сегодня самодеятельные евхаристические молитвы, то трудно будет отрицать, что они в значительно большей степени отличаются от одобренных II Ватиканским собором евхаристических молитв, нежели миссал 1962 г. от миссала 1970 г.

Чтобы понять всю сложность создавшегося положения, недостаточно просто найти различия между обычной и чрезвычайной формой римского обряда. Необходимо еще обратить вниманиена расхождения между обеими этими церковно одобренными формами богослужения с одной стороны, и многочисленными неупорядоченными вариациями (служения св. Мессы), с другой стороны.

Нынешняя историческая ситуация чем-то напоминает период Реформации XVI в., которая не случайно проявлялась, прежде всего, в виде литургических «реформ» и вытекающих из них изменений в литургии. В связи с этим возникает вопрос: что же такое реформа и чем она отличается от реформации. Историк Церкви Вальтер Брандмюллер определяет это различие в следующей негативной формулировке: «Реформа ни в коем случае не приводит к тому, чтобы реформированное не было бы более тождественно с реформировавшимся. Т.е. реформа затрагивает конкретные формы проявления, конкретное осуществление, но не сущность реформировавшегося».¹⁰ Там же, где изменена сама сущность, так что реформированное при сравнении с реформировавшимся есть нечто иное и новое, речь идет уже не о реформе, а о реформации.

В своем собственном сопроводительном письме Папа Бенедикт отмечает, что привязанность немалого числа католиков к римскому богослужению в его дореформенном виде связана, в первую очередь, с «самовольными искажениями литургии», когда «богослужения не совершались при верном соблюдении предписаний нового миссала». Как следствие, понтифик приходит к заключению, что «Missale romanum» Папы Павла VI будет восприниматься как «обычная форма» и с большей вероятностью послужит единению прихода везде, где будет иметь место «проникнутое глубоким благоговением служение в соответствии с предписаниями».

в) Церковь до и после собора?

Согласно третьему и, наверное, наиболее весомому возражению против, нынешнее motu proprio отбрасывает Церковь на дособорный этап ее истории. Когда кто-либо однозначно усматривает в миссале от 1970 г. нечто совершенно новое, он вполне естественно считает прежнюю литургию старой и отжившей свое и спешит распрощаться с ней. А так как литургия – это наиболее точное проявление Церкви, такой человек склонен отличать или вообще отделять друг от друга до- и пособорную Церковь, как если бы после собора мы имели бы дело не со все той же, а уже с некоей новой Церковью. Как следствие, II Ватиканский собор понимается уже не так, как он понимал сам себя, т.е. как углубление и обновление унаследованной веры, а как конец прежней традиции и начало чего-то нового.

И здесь мы касаемся основополагающего для истолкования собора вопроса, который, без сомнения, является одновременно и наиболее острым вопросом в спорах вокруг различных форм литургического обряда. Папа Бенедикт XVI настолько четко видит эту насущную и животрепещущую проблему, что затрагивает ее во время своего первого выступления на рождественской аудиенции для коллегии кардиналов и сотрудников римской курии 22 декабря 2005 г. При этом он выделил две различные тенденции в восприятии II Ватиканского собора. С одной стороны, это «герменевтика непоследовательности и разрыва», исходящая из того, что итоговые документы якобы лишь частично передают дух собора и его новизну, так что необходимо выйти за рамки принятых компромиссных текстов, чтобы предоставить место для духа и увидеть различие между до- и пособорной Церковью. А с другой стороны, это «герменевтика реформы», а именно обновления единой Церкви при сохранении ее основополагающей преемственности, чтобы обновить эту Церковь, опираясь на ее истоки и первоначальные ценности.

Различие между двумя упомянутыми герменевтическими подходами будущий Папа охарактеризовал уже в первые годы по завершении собора в следующих ярких выражениях: «Подлинная реформа стремится к скрытому истинному христианству, побуждается и формируется им; псевдореформа вместо того, чтобы вести их, идет на поводу у людей и превращает христианство в чахлую лавку мелкого торгаша, зазывающего покупателей».¹¹

В этом-то, по сути дела, и заключается вся глубина того противостояния, которое началось уже во время работы II Ватиканского собора и еще более обострилось сразу же по его окончании. Одна сторона была убеждена, что важнейшие ресурсы для необходимого реформирования Церкви необходимо черпать в возвращении к истокам веры, т.е. к св. Писанию и отцам, и “aggiornamen-to”(ит.: «приведение в соответствие с сегодняшним днем») необходимо понимать именно с этой точки зрения. Другая же сторона радикальнейшим образом отделяла это “aggiornamento” от Библии и патристики, так что возвращение к истокам их уже не интересовало, а обновление в духе современности понималось как уподобление современной культуре.

То же противостояние лежит и в основе нынешней негативной реакции на motu proprio Папы Бенедикта XVI. Лишь тот, кто понимает собор не как разрыв с традицией Церкви, а как необычайный прорыв в ее развитии, и подобным же образом судит и о соборной литургической реформе, может правильно оценить те цели, которые преследовал Папа в своем документе. Но это требует обновленного литургического сознания, видящего тождество и единство истории литургии во всем ее многообразии и потому воспринимающего реформу как часть данной истории. На протяжении предыдущих столетий в Церкви, дополняя или, по крайней мере, не отрицая друг друга, сосуществовали различные церковно признанные формы литургического обряда. Так почему же подобное было бы невозможно именно в нынешней ситуации, когда единообразие подозрительно, а многообразие становится задатком надежды?

Папа многого ждет от обеих сторон: он надеется, что все верующие признают римский чин Мессы от 1962 г. как «чрезвычайную форму» богослужения, а так называемые традиционалисты примут обновленную версию литургии от 1970 г. как «обычную форму». Сам понтифик ясно подчеркивает в своем сопроводительном письме: «Ради переживания полного единства священники принадлежашие к общинам древнего обряда, не могут принципиально исключать служение по новым книгам. Тотальное исключение нового обряда не согласуется с признанием его ценности и святости». Так что споры сейчас идут не о литургии внутри Католической Церкви, а скорее о понимании богословско-литургических принципов II Ватиканского собора, послушание которым все декларируют и которые могут быть осуществлены при двойственным использовании римского обряда. Лишь в этом случае motu proprio достигнет своей подлинной цели.

+ епископ Базельский Курт Кох

1 Кардинал Й. Ратцингер, „Aus meinem Leben. Lebenserinnerungen“, Штутгарт, 1998 г., с. 172.

2 там